Песнь 16

1-9. "В этих стихах Данте негодует на самого себя за чувство гордости, пробудившееся в нем, даже на небе, от речей своего прадеда. О фамильной гордости он говорит столь многозначительными словами, что и теперь они не совсем потеряли свое значение: благородство и знатность изнашиваются. как старый плащ, если не подновлять их постоянно собственными заслугами". Ф лей дер ер. Еще глубже он выразил эту мысль в своем Convivio, trat. IV.

10-11. Данте обращается в Божественной Комедии на "ты" ко всем встречаемым лицам, за исключением Брунетто Латини (Ада XV, 30), Адриана (Чистил. XIX, 131) и Беатриче, которым неизменно говорит "вы". Здесь он делает такое же исключение для Каччьагвиды и, очевидно, делает это из благоговения к своему предку, так же, как и к вышеназванным лицам. Употребление множественного числа вместо единственного встречается еще у римлян, впрочем, не ранее III века по P. X., с появлением так называемых панегиристов школы риторов. По мнению Филалета, все места из более древних римских писателей, которые цитируются в пользу раннего существования этого обычая, не доказательны; так, место из Лукана Pliais. V, 383, 384. Namque omnes voces, per quas jam tempore tanto Mentimar dominie, haec primum repperit aetas, откуда комментаторы выводили заключение о существовании указанного обычая еще во времена Юлия Цезаря,-- скорее служить образцом вообще льстивых эпитетов императорам, нежели нужным в данном случае доказательством (хотя Данте, может быть, и имел в виду это место). По словам Ланди но, жившого около 1500 г., "почти все народы говорят "вы", кроме римлян, которые всем говорят "ты" (Впрочемь, в течение средних веков этот обычай стал исчезать и в Риме и только в новейшее время введен опять в употребление). Филалет.

11. Т. е. народ римский.

13-15. Беатриче во все время разговора Данте с Каччиагвидой стоить от него поодаль, чем дается понять, что во всей этой и следующей песнях Данте занимается не богословскими предметами, а вопросами, касающимися лично его и его отечества. Вместе с тем Беатриче улыбается, видя то уважение, каким Данте проникся к своему предку, возбудившему в нем некоторую родовую гордость, и это безмолвное со стороны Беатриче порицание, повидимому, заставляет поэта, в его дальнейших обращениях к Каччьагвиде (Рая XVII, 13 и след.), снова говорить ему "ты". Женевра, жена короля Артура, о которой повествуется в романе Ланчелотт дель-Лого. Первый преступный шаг, который повлек за собою её падение, был поцелуй (Ада V, 124 и след.), данный рыцарю Ланчелотту. Этот поцелуй подсмотрела придворная дама Мальго (de Mallehault), в свою очередь влюбленная в Галеотта, и кашлянула, выражая тем, повидимому, насмешку или порицание. Впрочем, в северофранцузском тексте этого романа (изд. 1533) ни слова не говорится о кашле Мальго. Там сказано (vol. I. loi. 66): "La royne vit que le chevalier nen ose plus faire, si le prent par le menton et le baise devant Mallehault assez longuement. Kl la dame de Mallehault sceut de vray quelle le baisoit. Lors parla la royne" etc.

16-18. В этой терцине три раза повторяется слово "вы", обращенное к Каччьагвиде.-- "Свыше" и "выше" не есть повторение для рифмы. "Приходящий свыше и есть выше всех". Иоан. III, 31.-- "Вы надо мной", в подлиннике: Мои mi levate si, ch'io son più ch'io, слово в слово: вы подняли меня так, что я стал более, чем я.

26. "Овчарне Сан-Джьованни" (св. Иоанна Крестителя): Данте так называет Флоренцию, находившуюся под покровительством Иоанна Предтечи -- "Il Duomo fu il primo ovile e stanza della rifatta Firenze". Дж. Виллани, IV, 9.

28. Подобное же сравнение встречаем в Рая XIX, 19 и др., также у Овидия в Превращ. VII, 79--81: Как получает обычно от ветра питанье малютка, Искра, которая все таилась, покрыта золою, И раздуваясь, растет, воскреснув с силой давнишней. Перев. А. Фета.

31-39. "Каччьагвида так отвечает напорный вопрос -- в котором году он родился: "С того дня, как архангел Гавриил приветствовал Деву Марию: Ave Maria! т. е. со дня Благовещения (в этот день, 25-го марта, флорентинцы времен Данте праздновали новый год), планета Марс, где находится Каччьагвида, совершила 580 своих оборотов". Оборот Марса, по таблицам, составленным в 1252 г., по повелению Альфонса Мудрого Кастильского, вполне соответствующим нынешним (Линденауским), равняется 686 дням 22 часам 24 минутам. 580 таких оборотов соответствуют 1091 году с неполными (116 ди.) 4-мя месяцами. Таким образом ко времени второго крестового похода, в 1147 г., Каччьагвиде было 56 лет". Витте.

32-33. Т. е. не на новом, нарождающемся языке, итальянском (il volgare), но на латинском (Рая XV, 28).

38. "Со Львом своим". По средневековой астрономии каждая планета имела известное отношение к различным знакам зодиака; находясь под своим знаком, она становилась особенно деятельною. Эти отношения планет к знакам назывались dign Hates. Планета Марс вместе с другими планетами считалась властительницей знака Льва, причислявшагося к "огненным" созвездиям.

40-42. Эта и следующая терцины служат ответом на вопрос: кто ваши предки?-- Флоренция того времени делилась на округа, которые назывались сестами (sesto, sestiere, т. e. шестая часть). Каччьагвида, так же как и его предки, родился и жил в последнем из этих сестов, близ ворот св. Петра. Здесь находился квартал домов между церковью св. Михаила, Бадиа и небольшой церковью св. Мартина, к приходу которой принадлежали Алигиери; здесь же жила семья Элизеи, -- предполагаемые родоначальники Данте. В день Иоанна Крестителя, согласно старинному обычаю, сохранившемуся до наших дней, в городе происходят скачки, место которых ограничено теперь одною площадью св. Марии Новелла; в средние же века они захватывали большой район: от этой площади, почти от ворот св. Панкратия, через старый Рынок до ворот св. Петра, т. е. до того квартала, где жили Алигиери. Победитель на этих скачках получал роскошный плащ.

43-45. "Каччьагвида как будто делает здесь легкий упрек своему потомку за его фамильную гордость; в этих же словах, однако, проглядывает желание поэта дать заметить, что род его происходить от истых римлян. Вообще же генеалогия фамилии Данте более основана на преданиях, нежели на исторических данных. Сам Данте ведет свой род от римских переселенцев (Ада XV, 77). Элизеи или Лизеи (ст. 136 предыдущ. пес.), по одаим источникам, упоминаются в начале XI века, по другим -- еще во времена Карла Великого. Сами они происходят будто бы от римской фамилии Франджипани". Филалет. Витте.

46-48. Здесь разрешается вопрос о населенности древней Флоренции: население её равнялось одной пятой части теперешнего. В 1300 году, Флоренция насчитывала 70,000 чел. Жителей, следовательно, во времена Каччьагвиды их было около 14,000 чел. "Меж Марсом и Крестителемет. е. между южным концом города, где находилась статуя прежнего патрона города, Марса (Ада XIII, 113), и северным концом, где Batisterio, т. е. церковь Св. Иоанна Крестителя. Во времена Каччьагвиды уже существовала вторая стена, но она заключала в своих пределах лишь пригороды, настоящие же коренные граждане, способные носить оружие, жилив более тесных, здесь очерченных границах.

49-51. Следующий вопрос: каково было древнее и новое народонаселение Флоренции (ст. 26)? "Чистотою гражданской крови очень дорожили в старинных городах; поэтому Данте порицает здесь устами Каччьагвиды допущение во Флоренцию столь многих граждан из окрестностей города. Во времена Каччьагвиды, говорит он, эти последние не сливались с коренными горожанами, а жили в пригородах (Borghi). Данте забывает при этом, что уже и в то время граждане Флоренции представляли смесь римских, фьезольских и выселившихся немецких родов". Филалет -- "Отклонение от принципа сохранения чистоты крови горожан допущением, в видах увеличения города, чуждых элементов, -- по мнению Данте, первая причина неудачного развития родной общины, сила которой коренится не в численности (ибо падение при этом бывает тем грузнее, ст. 70 и след.), но в единстве и замкнутости (ст. 67--72). В допущении чуждых элементов Данте усматривает причину беспрерывных переворотов в правлении, от которых Флоренция страдает в течение многих веков, а отсюда и всех прочих бедствий его времени, в особенности же политического и нравственного упадка когда-то великих фамилий, и, наконец, всех ужасов гражданской войны. В этом и заключаются три главные идеи, на которых построена речь Каччьагвиды о положении дел со времени его смерти и особенно в XIII веке". Флейдерер.

50. "Чертальдо, Камни и Фиччине" -- три местечка в окрестностях Флоренции, вошедшия во времена Данте в черту города. Чертальдо -- мнимая родина Боккаччио (он родился в Париже в 1313), в Вальдельза; Кампи -- между Флоренцией и Прато, впоследствии укрепленный флорентинцами; Фиччине -- местечко в Вальдарно, на левом берегу Арно, подорогев Ареццо. Бенведа Имола утверждает, что Данте намекает здесь на юриста Фаччио ли Кампи, большого плута (qui luit magnus ribaldus), на своевольного и дерзкого флорентинца Чертальдо, заменявшого по произволу в продолжение нескольких дней подесту в его дворце на судейском стуле, и, наконец, тоже плута юриста Фиччине.

51. "В последнем ратнике", в подлиннике: nell'ultimo artista -- в последнем работнике.

54. "Галуцц и Треспиан" -- тоже два местечка, Галуцц по дороге в Сьену, к югу от Флоренции, почти в двух милях от Римских ворот, отделенное от Чертозы рекою Эма; Треспиан почти в таком же расстоянии к северу от ворот св. Галла, по дороге в Болонью.

55-57. "Синья (Signa) -- местечко нар. Арно, недалеко от Флоренции, там, где в Арно впадает Бизенция (Ада XXXII, 56); Агульон -- старинный замок в долине Пезы, ныне развалины. Под именем "раба из Агульона" Данте разумеет судью Бальдо д'Агульоне, одного из заговорщиков против Джиано делла Белла. По изгнании Джиано, подестой города был назначен бедный рыцарь из Падуи мессер Монфиорито, взяточник и явный нарушитель закона. Он был свергнут народом и под пыткой компрометировал многих знатных граждан, в том числе Николо Аччиайоли. Этот обратился к хитрому Бальдо, а последний приказал нотариусу уничтожить компрометтирующия Николо места (Чистил. XII, 105 и след.).Обман однако открылся, Бальдо был оштрафован на 2000 лир и изгнан на год.-- Под "мужиком из Сины!" некоторые разумеют другого юриста Фацио да Синья. Бальдо д'Агульоне в особенности быль заклятым врагом Данте; он более всех способствовал осуждению поэта и завладел его имуществом после его изгнания. Меи, чу прочим, он написал историю гвельфов и гибеллинов, наполненную грязными и позорными обвинениями против последних". Филалет. Каннегиссер.

58-60. Смысл: "Враждебное отношение пап и вообще папской курии к императорам поколебало значение и силу последних, а это вызвало расширение городов на счет земельного дворянства и вторжение сельского населения в города". Филалет.

62-63. "Семифонти" -- замок в Вальдельза, разрушенный флорентинцами в 1202 г.; владения его были впоследствии присоединены в Флоренции. Торгаши, о которых здесь упоминается,-- члены "фамилии Сера. Смысл: Флоренция не была бы так испорчена торговлей, партиями и усобицами.

64. "Конти", т. е. графы; Гвидо, имевшие владения в верхней долине Арию: они в 1209 г. продали свое поместье Монтемурло, флорентинцам.

65. Черки, известные глазари партии Белых (Ада VI, 64 примеч.), происхождения не знатного, во разбогатевшие торговлей настолько, что во времена Данте они купили дворец графов Гвидо во Флоренции.-- "Приход" (община.) Аконе, откуда они происходят, находился между Луккой и Пистойей. Лежащий в этой местности замок С.-Кроче был завоеван после весьма продолжительных враждебных действий в окрестной местности; в 1153 г. замок был разрушен "флорентинцами, при чем весьма много поселян (между ними и Черки) переселилось во Флоренцию.

66. "Буондельмопти" -- старинная дворянская фамилия в Валь-ди-Греве, владевшая там, при слиянии рек Греве и Ема, замком Монтебуони. Замок был взят (флорентинцами, и Буондельмонти переселились во Флоренцию. К каким печальным последствиям повело это переселение, видно из ст. 110 и следующих. См. примеч. к ст. 19 51.

67-79. См. примеч. к ст. 49--51.

70-72. "Пять булатов" -- этим определяется относительное количество населения, способного носить оружие во времена Данте и Каччьагвиды (ст. 49). О пяти булатах сличи Бардов, "At.henaeuiïi" 1867, 2073.

73-76. Ответив на три вопроса Данте, Каччьагвида приступает к разрешению четвертого: о более знаменитых фамилиях его времени. Своему ответу он предпосылает замечание, что не только отдельные роды, но даже целые города погибают, а потому не следует удивляться, если он назовет несколько фамилий, теперь более не существующих. Древне-этрурский город Луни (Ада XX, 47), как полагали, существовал уже во время Троянской воины.-- Урбисалья -- город Сальвия в марке Анконской, ныне не существует.-- Кьюзи, древний Клузии, столица царя Этрурии Порсены (Ливии V. 36), теперь маленький городок в Тоскане, на холме, омываемом реками Астроне и Циана.-- Сенегалья (Гальская Сена) -- город Анконской марки, на берегу Адриатического моря; во времена Данте он был почти оставлен вследствие нездорового климата и представлял одни развалины.

79-81. Смысл: "Долго существующия творения ваших рук так же смертны, как и вы: только вам это менее заметно вследствие кратковременности вашей жизни". Поттер.

82-84. "Данте сравнивает беспрерывные смены правления и партий, погубившия так много фамилий во Флоренции, с морскими приливами и отливами. Связь этого явления с луною была уже известна во время Данте, как это видно из слов Брунетто Латини в его Tesoro (Lib. II, ст. 47).

88-90. Именитые древния флорентинския фамилии, уже вымершия во времена Данте.-- "Уги" построили церковь св. Марии Угской;-- "Кателлини", которых Виллани называет "antissichissimi", уже не вспоминались, "non e ricordo", во времена этого летописца; "Филиппи" и "Гречи" также были весьма могущественны и тоже исчезли. "В дни их туги", т. е. во времена их упадка (gia nel cal are).

91-93. To se самое должно разуметь и о фамилиях, упоминаемых в этой терцине. Некоторые из них еще существовали во времена Данте, но были уже в упадке и нищете. Обь одном из Сольданьери сказано в Ада XXXII, 121.

94-99. Один из древнейших родов во Флоренции был Равиньяни. Дом их с башнями находился недалеко от ворот св. Петра. В 1314 граф Гвидо старший женился на Гвальдраде, дочери Беллинчьоне Берти де Равиньяни (Ада XVI, 37; Рая XV, 114), которого Виллани называет "il rnigllore e più onorato Cavaliere di Firenze". Под именем графа Гвидо следует разуметь, по Филалету, или Гвидо Новелло, или Гвидо Гьерра VI, дядю упоминаемого в Ада XVI, 38, Гвидо VIII. Дворец графа Гвидо был продан впоследствии Черки (см. примеч. 65), и, кажется, ветвь этой фамилии Черкинери -- жили в этой местности. Тут же неподалеку жила враждебная им партия Донати. Вследствие их нескончаемых распрей, приводивших в расстройство весь город, Вилла ни называет квартал города вблизи ворот св. Петра "il sesto dello scandalo" ("квартал скандалов").-- В 96 стихе Данте намекает, в форме пророчества, на изгнание, которому в конце 1300 подверглись вожаки обеих партий.

100-102. Дом Делла-Пресса и родственный ему Галигайи, весьма древнего происхождения, приняли посвящение в рыцари еще при Карле Великом; впоследствии же, по Оттимо, "sono di pöpolo, assai bassi".-- "Булаты с позолотой", т. е. ефес и шляпка его, означает рыцарское достоинство.

103-105. Из семи фамилий, к которым относится эта терцина, только пять названы, а в остальные две лишь намекается. Одна из них, Пильи или Билли, имела в своем гербе вертикальную полосу или колонну горностаевой окраски (Colonna del vajo); другая фамилия, Киармонтези, приобрела недобрую славу, как подделыватели хлебной меры (stajo, может быть sextarius) и заставила своих потомков краснеть за себя (Чистил. XII, 105). Саккетти и Пильи были гвельфы, прочие гибеллины. Один из Фифаyти или Сифанти был в числе убийц Буондельмонте.

106. "Ствол, от которого пошли Кальфуччи, был, кажется, дом Донати, принадлежавший не к очень древним родам, но игравший весьма важную роль в позднейших распрях партий". Ноттер.

108. "Сици, Лрригуччи" -- гвельфския фамилии, вымершия к тому времени, когда жил Данте.-- "К курульным креслам", т. е. к первым должностям в республике, дававшим в древнем Риме право сидеть на курульных креслах.

109-111. Все комментаторы согласны в том, что здесь разумеются Уберти и Ламберти; в гербе последних были золотые шары, как впоследствии в гербе Медичи. Во всех политических переворотах Уберти играли первенствующую роль, во главе гибеллинов. Один из них, Скиатта дели Уберти, участвовал в убийстве Буондельмонте. Они неоднократно подвергались изгнанию. Знаменитейшим предводителем их был Фарината, победитель при Арбии (Ада X, 321. Ламберти были всегда тесно связаны с Уберти.

112-114. Здесь разумеются члены фамилии Виздомини (Visdomini) и родственные им делла Тоза (Tosinghi), издревле считавшиеся старостами и охранителями (custodes et defensores) флорентинского епископства, вследствие чего они имели право, если должность епископа, оставалась вакантной, жить в епископском доме и управлять его имуществом, до назначения нового епископа.

115-118. По мнению древних комментаторов, под наглым родом (roltracotata schiatta) Данте разумел Адимари (Ада VIII. 32 и след.), в особенности ту ветвь этой фамилии, которая прозывалась Кавиччиули. Боккачио Адимари, чем-то обиженный Данте во время его приорства, по изгнании поэта, как говорят, завладел его имуществом и вообще особенно вредил ему во время изгнания, "был к бегущим лих, как злой дракон"; зато перед богатыми и сильными он сам готов был унижаться до крайности.

119-120. Уберто, или Убертино Донато, по словам Бенвенуто да Имола, был женат на дочери Беллинчионе Берти и очень был недоволен тем что тесть его выдал другую свою дочь за одного из Адимари (в подлиннике: Che poi il suocero il fe' lor parente).

121-123. Капонсакки, фьезольские выходцы, жили на Старом Рынке во Флоренции и, хотя занимались торговлей, считались дворянами. О Джьюда и Франкати (Инфангати) почти ничего неизвестно.

124-126. Фамилия Делла-Пера или Перуччи, получившая такое прозвище благодаря торговле грушами (рега). Именем этой фамилии названа, будто бы, калитка или небольшия ворота, обращенные к Арно и ведшия в центральную (самую древнюю) часть города, Ворота Перуччи. Данте кажется невероятным, что демократический дух того времени мои допустить, чтобы городския ворота были названы по имени такой фамилии.

127-132. Фамилии Пульчи, Нерли, Гангаланди, Джандонати и Белла включили в свои гербы герб императорского великого барона (gran barone) Гуго, маркграфа Тосканского (около 1000 г.), наместника императора Оттона III. Мать его построила аббатство (badia) флорентинское, где и был погребен Гуго (памятник его существует доныне). В день св. Фомы, т. е. в день его кончины, ежегодно говорились в память его похвальные речи. Некоторые члены упомянутых фамилий, приняв от своего покровителя Гуго посвящение в рыцарское звание, приняли вместе с тем и его герб. Все они считались приверженцами дворянской партии, и только один из них, Джано делла Белла, перешел на сторону народа, вследствие чего окружил свой герб золотым бордюром.

133-135. Гвальтеротти и Импортуни -- древния фамилии, жившия в предместьи св. Апостола, и во время Данте почти угасшия. Под новыми соседями разумеются Буондельмонти, поселившиеся в половине XII века и давшие повод к гражданским несогласиям. Они переселились во Флоренцию в 1136 г., следовательно, почти за восемь лет до смерти Каччьагвиды (поэтому и названы новыми).

136-139. "Тот дом" -- дом Амидеи, который, мстя за оскорбление, нанесенное ему со стороны Буондельмонте, вызвал кровавые распри (Ада XXVIII 103 и след.). Эту месть Данте называет "правдивой", так как оскорбителем быль Буондельмонте.

144. Ема, приток реки Греве. Буондельмонте непременно должен был перейти Ему, когда в 1135 г. шел во Флоренцию после сдачи своего замка Монтебуоно. Свадьба Буондельмонте с дочерью Донати была в 1215 г., следовательно, на 80 лет позднее переселения; поэтому последнее воззвание к Буондельмонте (ст. 142--144) относится не к младшему представителю этой фамилии (ст. 140), а к старшему, впервые переселившемуся во Флоренцию, имя которого здесь принимается как родовое для всей фамилии.

145. "Камень", т. е. остаток разрушенной статуи Марса. прежнего патрона Флоренции, стоявшей на Старом Мосту. сБог мщения не успокоился до тех пор, пока не нашел своей жертвы. Поставленные, по совету одного умного человека, на мосту через Арно остатки разрушенной статуи хотя и защитили город от внешних врагов, однако ж Марс потребовал жертвы за внутреннее спокойствие, и на том самом мосту, где стояли остатки статуи, был убить Буондельмонте". Ноттер.

148. Этим стихом Каччьагвида возвращается к восхвалению своих времен, в противоположность позднейшим хотя, как замечает Филалет. Данте вдается здесь в патриотическое заблуждение, так как Флоренция и в прежния времена не слишком отличалась своей закономерностью.

152-153. Т. е. герб Флоренции, лилии, не быль носим врагами её в опрокинутом виде (это делалось после решительного поражения в битве), так как в описываемое время над флорентинцами ни разу не было одержано такой победы. Сражение при Монтаперти случилось позднее.

154. Точно также цвет лилии не был изменяем по причине внутренних распрей, как это случилось позднее. Первоначально Флоренция имела в своем гербе белую лилию на красном поле, но, после изгнания гибеллинов в 1251 г., по требованию гвельфов, в герб Флоренции была принята алая лилия на белом поле.