Божественная комедия

Ад · Колодец гигантов

Песнь 31

О чём песнь

Обозрев десятый последний ров осьмого круга, поэты приближаются к краю глубокого колодезя, составляющого последний девятый круг ада. Страшный звук рога оглушает Данта: поэт смотрит в ту сторону, откуда несутся эти звуки, и думает видеть башни, возвышающияся вдали; но Виргилий заранее говорит ему, что это великаны. Данте благодарить природу за истребление столь ужасных палачей брани. Между тем путники приближаются к одному из них -- Немвроду, виновнику смешения языков на земли; он в бешенстве обращается к странникам на непонятном наречии, но Виргилий укрощает его ярость. Далее поэты видят Эфиальта, пять раз опутанного цепями: потрясением своего тела он едва не колеблет земли. Наконец они подходят к третьему нескованному великану Антею, который, по просьбе Виргилия, схватывает поэтов, и, поспешно опустив их на дно колодезя, поднимается как мачта на корабле.

Сравнить

Язык, меня так сильно уязвивший,

Что от стыда весь лик мой запылал,

Был мне и врач, боль сердца утоливший.

Так Ахилесс -- я некогда слыхал --

Сперва разил копьем своим нещадно,

А после им же раны исцелял.

Расставшись с сей долиной безотрадной,

Мы в гробовом молчаньи перешли

Лежавший вкруг нея оплот громадный.

Был сумрак здесь, ни день, ни ночь земли,

И взор не мог проникнуть в воздух сжатый;

Но слышал я столь громкий рог вдали,

Что перед ним ничто громов раскаты,

и я, на встречу звуку, поспешил

Направить очи, ужасом объятый.

По страшной битве, где не довершил

Великий Карл священного обета,

Не так ужасно в рог Орланд трубил.

Я вверх взглянул и в воздухе без света,

Казалось, зрел высоких башен ряд

И рек: "Учитель, что за крепость эта?"

А он: "За то, что в адский мрак и смрад

Ты слишком вдаль глядишь, воображенье

Густою мглой твой обмануло взгляд.

Пришед туда, поймешь, как отдаленье

Обманчиво для ваших чувств порой;

Но несколько ускорь свое теченье."

И, длань мою взяв ласково рукой,

Сказал: "Пока достигнем той стремнины,

Чтоб менее смущался разум твой,

Узнай: не башни то, но исполины

Над кладезем возносят грозный стан,

Погружены по пояс в глубь пучины."

Как взор, когда рассеется туман,

Распознает предметы по немногу

Сквозь пар, которым воздух был заткан:

Так, подаваясь далее в дорогу

И взор вперяя в мрак густой, я вдруг

Прогнал мечту и в грудь вселил тревогу.

Как на горе, занявши полный круг,

В венце бойниц стоит Монтереджионе:

Так высятся над кладезем вокруг,

43, Таясь до чресл в его глубоком лоне,

Гиганты, им же олимпийский бог

Еще грозит, когда гремит на троне.

Лик одного ужь рассмотреть я мог,

Рамена, грудь, вдоль ребр висящи длани

И весь живот почти до самых ног.

Прескши род чудовищных созданий,

Природа, сколь была добра ты к нам,

Отняв столь лютых палачей у брани.

И если жизнь даруешь ты слонам

Или китам, то всяк с рассудком ясным

Поймет твою премудрость: ибо там,

Где злая воля связана с ужасным

Избытком сил, где разум зол и дик,

Там более зашиты нет несчастным.

Огромен, толст казался страшный лик,

Как в Риме шар с гробницы Адриана,

И соразмерно с ним был рост велик.

От скал, служивших запоном для стана,

На столько вверх вздымался призрак сей,

Что тщетно б три фригийца великана

Достичь пытались до его кудрей:

Пальм тридцать было до той части тела,

Где пряжкой плащ застегнут у людей.

"Mai amech zabi almi rafela!"

Тут завопила бешеная паст,

Что никогда иных псалмов не пела.

Но вождь: "Глупец! твоя ничтожна власть;

Возмись за рог и речью непонятной

Излей свой гнев, или другую страсть.

Сыщи ремень у выи, дух развратный!

Помешанный! на нем твой рог висит;

Смотри, вот он у груди необъятной."

И мне потом: "Он сам себя винит;

Он был причиной, он -- Немврод ужасный,

Что мир наречьем разным говорит.

Оставь его; с ним говорить напрасно:

Как для него невнятна речь людей,

Так и его наречье всем неясно."

Тут мы пошли и встретили левей,

На перелет стрелы из самострела,

Другую тень огромней и страшней.

Не знаю, кто сковал ее так смело;

Но спереди на шуйцу ей легла,

А на руку десную сзади тела

Стальная цепь, которая была

Протянута от плечь до края бездны

И тень пять раз спиралью обвила.

"Надменный сей, потрясший своды звездны,

Дерзнул вступить с державным Зевсом в брани,

Сказал поэт: "здесь суд ему возмездный.

То Эфиальт, с богов сбиравший дань,

Когда гиганты их смутили спором;

Теперь во век его недвижна длань."

А я: "Скажи, где Бриарей, в котором

Такая мощь? желал бы я, поэт,

Громадный рост его измерить взором."

100.-- "Вблизи от нас Антей," он мне в ответ:

"Он говорит и не закован в цепи;

Он впустит нас в пучину лютых бед.

Но Бриарей там далее в вертепе:

Он столь же дик и скован навсегда;

Но страшный вид его еще свирепей."

С подобным треском башню никогда

Не рушила землетрясенья сила,

С каким потрясся Эфиальт тогда.

О! никогда так смерть мне не грозила,

И если б я не зрел на нем цепей,--

Одна боязнь меня бы умертвила.

Тогда пошли мы дальше, где Антей

Из пропасти поднял чело в гордыне,

До головы имея пять локтей.

"О ты, губитель львов на той долине,

Где Сципион такую честь стяжал,

А враг его бежал во след дружине!

О! если б ты с гигантами бросал,

Как с братьями, на небо гром оружий,

То, верно б, рок победой вас венчал,

Сыны земли, воинственные мужи!

В труд не вмени нас опустить в тот край,

Где весь Коцит оледенел от стужи.

Идти к Тифею нас не принуждай;

Тебе за все воздать мой спутник может;

О! наклонись и глаз не отвращай.

Твою он славу в мир том умножит:

Он жив и ждет жизнь долгую себе,

Коль ранний срок ей Благость не положит.

Так вождь молил и, вняв его мольбе,

Антей огромные раздвиг объятья,

Которых мощь Алкид познал в борьбе.

"Скорей ко мне, чтоб мог тебя обнять я!"

Вскричал поэт, когда был схвачен им:

И мы друг друга обняли как братья.

Как Карисеида,-- если взор вперим

На склон её, когда над ней промчится

Тень облака,-- склоняется пред ним:

Так он спешил всем телом наклониться,

И в ужасе в ту бездну в хлад и мрак

Иным путем желал бы я спуститься.

Он нас спустил туда, где вечный враг

С Иудой стынет в бездне подземельной,

И, наклонен, сам не остался так,

Но вдруг поднялся мачтой корабельной.