Божественная комедия

Ад · Круг VII — насильники

Песнь 17

О чём песнь

На знак, поданный Вирглием, Герион древних, олицетворение обмана, примыкает к каменной плотине Флегетона. Лице у него праведное, лапы мохнатые, хвост змеиный, а тело все испещрено узлами и кольцами. Поэты сворачивают с дороги, чтобы к нему приблизиться. Пока Виргилий уговаривается с Герионом о помощи его сильных плеч, Данте идет один к краю пропасти, где под огненным дождем, на раскаленном песке, сидит толпа ростовщиков, направлявших насилие против природы и искусства, а следственно и Бога. У каждого из них на шее повешена сума с различными гербами: на них жадно устремлены немые взоры грешников. Один из ростовщиков разговаривает с Дантом и предсказывает место в аду другому известному ростовщику, еще живому в то время. Данте, возвратившись к Виргилию, находить его уже на спине чудовища, с ужасом сам всходит на спину Гериона; но Виргилий, сидя позади Дапта, защищает его от ядовитого хвоста чудовища, Они летят чрез пропасть, над страшным водопадам Флегетона. Высадив поэтов на окраине осьмого круга, Герион скрывается, с быстротою стрелы.

Сравнить

"Вот лютый змей с хвостом остроконечным,

Дробящий сталь и твердость стен и скал!

Вот он весь мир зловоньем губит вечным!"

Так начал вождь и знак рукою дал,

Чтоб грозного приблизить великана

Ко мраморам, где путь наш пролегал.

И страшный образ гнусного обмана

Главой и грудью к берегу приник,

Но не извлек хвоста из мглы тумана.

Был лик его людей правдивых лик:

Столь кроткими глядел на нас глазами,

Но как у змеи был хвост его велик.

Мохнатые две лапы под плечами.

А грудь, бока и весь хребет как жар

Испещрены узлами и кружками.

Цвета одежд у Турок и Татар

С изнанки и с лица не столько ярки;

Не так сплетен Арахны дивный дар.

Как иногда лежат на взморье барки,

Полу в воде, полу в песке до ребр,

И как у вод, на бой готовясь жаркий,

Сидит, в стране обжор немецких, бобр:

Так на краю, обвившем степь гранитом,

Лежал дракон, с лица приветно-добр.

Он хвост крутил в пространстве, мглой покрытом,

Как скорпион вращая острием,

Вооруженным жалом ядовитым.

"Теперь" сказал учитель мой: "сойдем

С дороги нашей к лютому дракону,

Простертому на берегу крутом."

И мы спустились вправо по наклону

И пять шагов по берегу прошли,

Чтоб от огня найдти там оборону.

Как скоро мы к дракону подошли,

Вдали узрел я на песке собранье

Теней, сидевших на краю земли.

Тогда мой вождь: "Чтоб полное познанье

О круге сем ты мог отсель извлечь,

Поди," сказал: "взгляни на их страданье;

Но коротка твоя да будет речь.

А я склоню его первоначально

Дать в помощь нам громаду мощных плечь."

Так берегом я к точке самой дальной

Седьмого круга шел один, пока

Пришед к толпе, сидевшей там печально.

Из их очей сверкала их тоска:

То там, то здесь руками тушат духи

То пыл огней, то знойный жар песка.

Так точно псы, в дни жара и засухи,

То рылом чешут, то ногой, где их

Кусают блохи, оводы, иль мухи.

Я заглянул в лице теней иных,

На коих тлели клочья огневые;

Но никого не мог узнать из них.

55" За то я зрел у каждого на вые

Мешок, имевший разный знак и цвет:

В него впивались взоры их немые.

И я увидел, ближе подошед,

На желтом кошелке предмет лазурный

И был со львом по виду схож предмет.

И далее я зрел как кровь пурпурный

Мешок, на коем молока белей

Написан гусь. -- И вот, со алостью бурной,

Один, имевший на суме своей

На белом поле супрось голубую,

Вскричал: "Чего ты смотришь в яме сей?

Прочь, дерзкий! прочь! Но если ты живую

Имеешь душу, ведай: Витальян

Соседом мне тут сядет одесную.

Я, Падуанец, здесь между граждан

Флоренции; тут часто диких орды

Кричат: Приди, наш славный атаман,

И принеси три клюва -- герб твой гордый!"

И, скорчив рот, он высунул язык,

Как бык, когда он-лижет влагу с морды.

И я, страшась, что слишком в даль проник,

(А вождь велел не медлить мне в долине)

Пошел от злых; они ж подняли крик.

Уж мудреца нашел я на вершине

Чудовища и со спины крутой

Он мне кричал: "Будь смел и силен ныне:

Здесь сходят в глубь по лестнице такой!

Сядь впереди, а чтоб хвостом он раны

Не мог нанесть, я сяду за тобой."

Как тот, к кому близка уж знобь квартаны,

Когда уже синеет цвет ногтей,

Трясется весь, лишь взглянет на туманы:

Так я дрожал от сказанных речей;

Но как герой войска для предприятья,

Так он бодрил меня на подвиг сей.

Воссев на плечищах, хотел сказать я:

чО вождь!".... но голос, как я ожидал,

Не вышел.... "вождь, прими меня в объятья!"

Но он, который столько раз спасал

Меня в аду, едва я взлез, руками

Обвил меня и, крепко сжав, сказал:

"В путь, Герион, широкими кругами,

Но медленней спускайся: не забудь,

Что новый груз подъемлешь ты плечами!"

Как от земли корабль уходит в путь

Назад, назад: так в даль он отступает;

И, на простор вступив, туда, где грудь

Его была, вдруг хвост он обращает

И бьет хвостом, как угрь, свирепый зверь

И лапами он воздух загребает.

Нет! не сильней ты трепетал, поверь,

О Фаетон, когда брозды оставил,

Зажегши твердь, как видно и теперь;

Иль ты, Икар, когда огонь расплавил

На крыльях воск и в след тебе отец

Кричал: О сын, ты худо путь направил! --

Как я дрожал, когда со мной певец

Взлетел, когда в воздушном океане

Все, кроме змия, скрылось наконец.

Он тихо, тихо плыл, кружась в тумане

И нисходя; но я лишь замечал,

Что ветр в лице и с низу дул в буране.

Уже, от нас на право, я внимал,

Как водопад шумел, ревел под нами,

И я, нагнувшись, взор на дно вперял.

И больший страх я чуял над волнами .

И, в трепете, я мог сидеть едва,

Услышав вопль и огнь увидев в яме.

Тут я узрел, чего не зрел сперва,

Как змий, кружась, спускался в омут душный

Меж ярых мук отчаянного рва.

И как сокол, свершив полет воздушный,

Когда ни птиц, ни чучел не нашел,

При криках ловчого: О, непослушный!

Вдруг кольцами спускается на дол

И от ловца вдали один садится,

Измученный полетом, дик и зол:

Так Герион в глубокий ров стремится,

Чтоб сбросить нас к подножию скалы,

И, облегчен от груза, снова мчится,

Скрываясь в мраке с быстротой стрелы.